Поскольку эта статья является продолжением статьи
"Творец, творение и творчество",
автор рекомендует читателю сначала ознакомиться с
предшествующим материалом
и потом приступать к чтению настоящей статьи.
Выяснив смысл творчества в целом, нам теперь легче будет разобраться в отдельном его виде - богословствовании. Наряду с искусством оно является важнейшей частью церковного творчества. Как и в любом другом творчестве, здесь присутствуют творящий и творимый элементы, которыми в этот раз будут человек и откровение Бога о Себе. Процесс развития откровения мы называем богословствованием, результат развития - богословием. Поскольку есть два вида откровения - общее (информация, вложенная в природу) и особое (информация, данная лично отдельным людям и зафиксированная в Писании), - то существует и два вида богословия. Первый - натурбогословие - по сути, включает в себя все науки естествознания, если они преследуют религиозные цели. Богословие же, имеющее дело с особым откровением, называется библейским. На нём мы и сосредоточимся в этой статье.
Прежде всего нам нужно решить проблему необходимости богословствования. Нужно ли оно вообще? Разве не достаточно для жизни одной Библии? Каковы причины его возникновения? Также мы коснёмся проблемы разнообразия. Ведь откровение - одно, а богословий - множество. Во многих случаях они затрудняют понимание откровения, вместо того, чтобы облегчать. И что больней всего - они часто служат поводом для церковных разделений. Каково в свете этого должно быть наше отношение к богословствованию?
Необходимость богословствования тогда может быть оправдана,
когда в откровении мы обнаружим некую "недостаточность".
Возможно, природа откровения такова, что оно может быть действенно только в сочетании
с богословствованием? Для этого нам нужно рассмотреть откровение
с точки зрения его взаимосвязи с мировоззрениями Бога и человека.
В откровении Бог открывает Себя нам или, другими словами, выражает для нас Своё мировоззрение.
Мировоззрение - это система взглядов на мир; это сложное сплетение связанных между собою
представлений о Себе Самом, о мире, о жизни, о человеке, об обществе и т.д. Как мы знаем,
это действительно очень сложное сплетение: почти невозможно говорить о чём-то одном,
не затрагивая при этом другое; изменение позиции по одному вопросу почти всегда влечёт
за собой изменение её по другим.
|
|
Таким образом, мировоззрение целостно (как и Бог), но состоит из множества взаимосвязанных
частей (как и мир). Часть не есть целое, поэтому она может представлять мировоззрение лишь
как его часть; и истиной она называется лишь в качестве части.
Божье откровение как раз и является такой частью,
во-первых, потому что оно касается трансцендентного, которое не
может быть до конца выражено человеческими категориями (Ис.55:8,9), во-вторых, потому что
в межличностных отношениях выраженное никогда не бывает идентично выражаемому
(никакие слова не могут до конца описать душу);
в-третьих, цель откровения была реляционной, вследствие чего оно не должно содержать
в себе больше информации, чем это нужно для формирования отношений с Богом.
|
Такую "недостаточность" откровения, конечно, осознают все богословы,
осознавал её и Павел, утверждая, что
"мы отчасти знаем, и отчасти пророчествуем" (1Кор.13:9,12)
Но мало того, что откровение является частью, так оно само ещё раздроблено на различные элементы.
Ведь Бог не считал нужным открыть
|
Себя одному человеку, в один момент, да ещё и в
систематизированном виде. Вместо этого мы видим, как в разное время, в разных местах,
у разных людей по крупицам появлялось знание о Боге, затем слагалось,
отбиралось и фиксировалось в Ветхом и Новом Заветах. В этом смысле мы располагаем не
откровением, а откровениями. Если же они, взятые в отдельности, - всего лишь элементы целого,
то естественно, что каждое из них нуждается в восполнении, в дополнении контекстом,
в воссоздании целостной картины. В противном случае им угрожает опасность быть либо
вообще непонятыми, либо истолкованными в другом смысле.
|
|
Например, слова Христа о
смерти и воскресении сперва не были восприняты учениками, а слова о Царствии Божьем
были истолкованы исключительно с позиции еврейского национализма.
Итак, на этом этапе мы можем заключить, что отдельные откровения
(а именно с таковыми мы имеем дело на практике) являются лишь элементами как и Божьего мировоззрения,
так и откровения в целом. Поэтому, если рассматривать их с точки зрения связи с Божьим мировоззрением,
то они являются "недостаточными".
Каков же будет наш вывод, если мы соотнесём их с человеческим мировоззрением?
Мировоззрение, как известно, - основа жизни человека. В своём поведении он руководствуется только им. Причём, это справедливо даже тогда, когда он становится рабом чужого мировоззрения, - ведь прежде он оправдал как-то в своём сознании идею рабства. Человек не может мыслить и жить в соответствии с абсолютно чуждыми для него установлениями, что характеризует его как личность. А Божьи откровения - во многом чуждая для него информация, и это неудивительно, если принять в учёт её совершенно иное начало. Непримиримость лежит прежде всего в области мотивации: богоцентричность против человекоцентричности. Следовательно, откровению, чтобы реализоваться, нужно прежде стать убеждением человека; слово должно укорениться в сердце, стать родным для сознания (притча о сеятеле).
|
|
Вместе с тем мы знаем, что откровение не действует самостоятельно,
оно не обладает внутренне присущей ему действенностью. Мы не смотрим на Библию как на информацию,
наделённую магическими свойствами. Откровение само по себе - пассивная информация; оно,
по существу, является объектом, а не субъектом действия. Без влияния извне откровение не может
стать частью человеческого мировоззрения, и в этом снова его "недостаточность".
|
Откровения чужды нам не только идеями, но и формою их выражения.
Единственное время, когда они не были таковыми - это время их появления.
Далее форма неизбежно устаревает:
становится непонятным язык, на котором оно произносилось, культура,
в контексте которой оно мыслилось; стают неактуальными проблемы, которые оно решало;
появляются новые вопросы, на которые оно не ответило. Даже если допустить существование новых,
современных откровений, то их всё равно нужно подвергать испытанию старыми, канонизированными,
т.е. проблема устаревания и в этом случае останется насущной. Историчность откровения
становиться препятствием для его действенности. Желание Бога сделать его родным для
древнего сознания привело к тому, что оно стало чуждым для современного. Словом, и здесь
мы вынуждены признать "недостаточность" откровения, взятого само по себе.
Итак, по отношению к Божьему мировоззрению откровения частичны, по отношению к нашему - чужды.
"Недостаточность" их заключается и в том, что они вышли из одного мировоззрения (контекста),
и в том, что сами не могут войти в другое.
Если их одних оставить в таком срединном положении, то они будут неполными, раздробленными,
пассивными, до некоторой степени непонятными и неактуальными.
Как же с такой характеристикой они исполнят своё предназначение
(состоящее в формировании у людей Божьего мировоззрения)?
По логике вещей, должно быть нечто восполняющее "недостаточность" откровений.
Не просто может быть, но и должно быть. Только так удастся сохранить их действенность.
(Исключение составляет 1-я характеристика - неполнота откровения, - потому что Бог не
собирался открывать нам абсолютно всё.)
Следующая таблица подведёт итог сказанному и наметит ход дальнейшего рассуждения:
|
Отдельные откровения
|
Отношение к
мировоззрению
|
Характеристика
|
Предназначение
|
|
Бога
|
1.части всего
мировоззрения
|
неполные
|
формирование
Божьего
мировозрения
у людей
|
2.части всего
откровения
|
раздробленные
|
чело-
века
|
3.чуждые идеями
|
пассивные
|
4.чуждые
формами
|
непонятные
неактуальные
|
|
|  |
РЕШЕНИЕ:
богословствование
|
1.дополнить
гипотезами
|
2.воссоздать
целостную картину
|
3.активизировать,
оживотворить
|
4.перевести в
родные формы
|
|
|
 | |
ПРОБЛЕМА: характеристики не соответствуют
предназначению (кроме первой)
|
|
| |
Поскольку мы выявили 4 аспекта "недостаточности" откровений, то далее мы должны
проверить 4 возможных способа восполнения.
1. Можно выйти за пределы всего откровения и отсутствующие в нём элементы Божьего
мировоззрения попытаться восполнить гипотезами. Библия не отнимает у нас права предполагать,
пока мы осознаём, что предполагаем. (Но и не обязывает!) Важно, чтобы такие богословские мнения
высказывались с определённой долей сомнения и не были общеобязательными. Они должны также
согласовываться с основными библейскими принципами, и чем больше, тем лучше.
2. Раздробленность откровения мы можем устранить, воссоздав его целостную картину.
Но должны ли мы это делать? Да, исходя из того, что значение отдельного откровения очень
сильно меняется в зависимости от соотношения с другими откровениями. Так, освящение совсем
по-другому понимается, если рассматривать его в свете оправдания. Между тем, многие откровения
касаются лишь освящения (особенно в Ветхом Завете). Если их изолировать, христианство превратиться
в законническую религию.
По сути, здесь вопрос не в том, вводить или не вводить отдельное откровение в контекст.
Оно в любом случае будет рассматриваться в контексте, если не в библейском, то в нашем собственном.
Оно не может существовать вне контекста. Природа части такова, что она всегда будет понята в связи
с каким-нибудь целым. Вопрос в том, с каким именно.
Уяснить для себя библейское целое необходимо уже хотя бы для того, чтобы заменить им человеческое.
Это и есть главное оправдание для существования систематического богословия.
Сказать, что оно не нужно, - значит оставить человека наедине со своей собственной,
чаще всего неосознанной системой, мешающей ему правильно понять истину.
Итак, прежде чем видеть часть через призму библейского целого, мы должны воссоздать это целое,
другими словами, дедукции должна предшествовать индукция. Задача богослова-систематика -
исходя из единственности Автора, соединить все частные откровения в одно целое, делая из них
общие выводы. В одних случаях эти выводы будут абсолютно достоверными (при полной индукции),
в других, из-за недостатка информации, - лишь вероятными (при неполной индукции).
Вероятностный характер выводов не должен нас каким-либо образом смущать, ведь в большинстве
случаев нетрудно определить, какой из выводов более вероятен, чтобы ему отдать предпочтение.
К тому же никакая система не претендует на полноту освещения второстепенных (с точки зрения Бога)
вопросов.
Некоторые богословы (стоящие на позиции иррационализма) отрицают возможность объединения частей
в одну систему, мысля при этом человеческими категориями. Эта процедура, по их мнению, неизбежно
исказит части и приведёт нас к разного рода противоречиям. Однако в свете Библии такой взгляд
выглядит крайностью. Апостол Павел, имевший достаточно большой экстатический опыт
(Деян.9:3-7; 22:17; 2Кор.12:1-4,7), написал послание к Римлянам, в котором вокруг организующего
принципа (евангелие праведности Божьей через веру) успешно сгруппировал информацию, полученную
из различных источников: лично от Христа, от других верующих, из разных книг Ветхого Завета.
3. Пассивность откровения должна восполняться чей-то активностью.
Необходимы какие-то средства,
которые оживотворили бы Слово Божье в нашей жизни. Во-первых, просвещение Духом Святым,
которое усиливает восприимчивость и понимание человека (1Кор.2:10-16; Ин.14:26).
Благовествование Павла "было не в слове только, но и в силе, и во Святом Духе, и в
большой убеждённости" (1Фес.1:5). Во-вторых, мы должны молиться о просвещении (Еф.1:16-19)
и усердно искать истину (Пр.2:1-6). Только с этими тремя составляющими - просвещением, молитвой,
усердием - откровение может стать тем, чем оно предназначено быть.
Таким образом, замысел Божий
в следующем: откровение плюс долгий и трудный процесс "врастания" его в наше мировоззрение при
нашем активном участии. Откровение пассивно, чтобы и Дух Святой, и человек были активными.
4. Чтобы откровение было понятно и актуально, его необходимо из старых форм перевести
в новые. Главная трудность здесь в том, как, меняя форму, не менять содержание, как найти тот
рубеж, где заканчивается форма и начинается содержание. Но эту проблему довольно успешно решает
современная герменевтика.
Бог говорил с людьми в понятной для них форме главным образом потому, что Он снисходителен.
Его мысли подчас были очень трудны для человека, бросали ему вызов, но зато форма подачи
их была лёгкой. Сейчас она устарела, и если мы не выразим Бога средствами современной культуры,
то лишим Его снисходительности. Людям нужно будет обладать мышлением древнего грека или еврея,
чтобы понять Его. Путь к Богу и так узок, а мы ещё больше сузим его.
Новый Завет полагает основу для приспособления форм откровения к человеку. Лексика,
терминология, стили изложения, тематика, акценты - всё это очень сильно зависит от личных
наклонностей автора и характеристик его адресатов. Нет двух одинаковых керигм. Даже такие
близкие по содержанию книги, как синоптические Евангелия, - и те по-разному повествуют
о жизни Христа. Новый Завет показывает христианство не только распространяющимся, но и
приспосабливающимся, следовательно, развивающимся. Очень интересен его переход из иудейской
в эллинскую среду. Если у иудеев Иисус больше мыслился как Мессия, Сын Давидов, то у эллинов -
Господь (
),
Логос. Подробный анализ развития богословия Нового Завета можно найти в
недавно вышедшей книге Джеймса Д. Данна "Единство и многообразие в Новом Завете".
Перед нами та же задача - облекать в новые формы, чтобы облегчать восприятие.
Нужны люди, которые бы выражали откровение языком и учёных, и простых, и взрослых, и детей, и
математиков, и гуманитариев. Здесь церковное искусство стоит в одном ряду с богословствованием,
выражая откровение языком краски, звука, движения и т.д. Сделать откровение понятным и актуальным -
это функция не апостолов древней Церкви!
И ещё одно замечание. Если кому-то какой-то вид богословствования, наоборот, затрудняет понимание
откровения, то здесь проблема не в богословствовании, а в том, что данный его вид попал не к тому
адресату. В таком случае нужно найти себе более близкую форму. Важно понимать, что активными должны
быть не только передающие откровение, но и получающие его.
Таковы вкратце 4 способа восполнения "недостаточности" откровений. На практике они, как правило,
неразрывны и все вместе составляют суть богословского творчества. Давая откровение "недостаточным",
в виде "сырья", Бог тем самым предопределил его очеловечение.
Следовательно, причина, вызвавшая к жизни богословствование та же, что и у любых других видов
творчества, - несоответствие реальности потребностям
(см. статью "Творец, творение и творчество").
Говорить, что богословствование не нужно, можно было бы только в том случае, когда отношения
с Богом строились бы по "спиритическому" принципу, т.е., когда каждый шаг человека определялся
бы непосредственным вмешательством Бога. Но ведь в том-то и красота христианства, что Он руководит
нами опосредованно, формируя сперва наше мировоззрение, а не обращается к нам, как к роботам.
В богословствовании пересекаются две сферы творчества: божественная и человеческая.
Откровение призвано творить человека, человек призван творить откровение.
Человек является одновременно и объектом, и субъектом творчества. Чтобы ему быть творимым,
ему нужно творить. Верно и обратное: чтобы он мог творить, ему нужно быть творимым.
Качества того и другого творчества тоже взаимозависимы: чем лучше человек творим,
тем лучше он творит; чем лучше он творит, тем лучше он творим. Чем хуже богословствование,
тем хуже человек; чем хуже человек, тем хуже богословствование. Чтобы качество богословствования
было высоким, богослову нужно помогать откровению творить нас, а не мешать.
В конечном счёте откровение должно вести нас за собой, а не мы откровение.
От онтологии богословствования перейдём к его истории. Откровение не только должно очеловечиваться,
но и фактически всегда очеловечивалось. В этом процессе мы можем выделить, как минимум, 4 этапа:
1. Изначальное очеловечивание Богом. Откровение приспособлено к человеку уже в момент
его получения: оно было дано на человеческом языке, в понятных категориях, в понятных формах
(через сон, видение, в виде мысли, через воплощение Христа). По сути, именно эта приспособленность
и делает информацию от Бога откровением для нас.
2. "Доканоническое" творчество. Прежде чем откровение было записано, оно прошло через
душу писавшего (а часто и ещё через многие души), осмысливалось долгие годы, принимало на себя
отпечаток воспитания, образования, профессии, духовного опыта автора, эпохи, в которой он жил и т.д.
Книги Библии - это не диктанты, а в полном смысле слова произведения. Их богодухновенность не подавила
человеческого начала, наоборот, максимально использовала его.
3. Формирование канона. Канонизация книг Ветхого и Нового Заветов - тоже человеческое
творчество. Насколько нам известно, не было чудес, которыми Бог напрямую бы вмешивался в этот
процесс. Но Он действовал косвенно: весь отбор авторитетных книг был Им осуществлён через разум
и интуицию верующих. Поэтому, если книги Библии - это произведения, то саму Библию можно назвать
произведением произведений.
4. "Послеканоническое" творчество, для оправдания которого, собственно, и была написана
эта статья. История свидетельствует, что не было ещё христианина, которому бы удалось жить по Библии,
не богословствуя. Не было такой ни группы, ни церкви, ни динаминации. Богословие могло по-разному
называться - преданием, традицией, вероучением, толкованием, - могло никак не называться, но тем не
менее оно всегда присутствовало. Все руководствовались не Библией, а своим пониманием Библии.
А протестанский принцип "Sola Scriptura" обозначал не отвержение богословствования вообще,
а только лишь подчинение его единственному источнику - Писанию.
Эти 4 этапа очеловечивания попытаемся отразить в следующей схеме:
На 4 этапе особенно остро стоит проблема церковных разделений. Богословствование предполагает
разнообразие, которое на практике мешает единству. Это, конечно, очень сложная проблема.
Слова Августина "в главном - единство, во второстепенном - свобода, во всём - любовь" мало
помогают, потому что нет единодушия в том, где заканчивается второстепенное и начинается главное.
Именно из-за этого не может успешно продвигаться экуменическое движение.
Здесь мы ограничимся замечанием, что разделения свидетельствуют не против богословствования,
а против следующих трёх вещей. Во-первых, против его низкого качества. Во-вторых, против вражды.
Ведь именно она является ключевой причиной разделений. Люди разделяются не столько из-за разногласий,
сколько из-за того, что хотят разделяться. Поэтому, хотя начало высказывания Августина не очень
помогает, зато конец - это то, что неизбежно объединит. В-третьих, разделения свидетельствуют
против того, чтобы богословское творчество ставить в основу единства. Объединить Вселенскую Церковь
богословием невозможно, потому что оно не бывает вселенским, оно по природе своей индивидуалистично
(даже если это постановление собора, признанное большинством). Такие попытки могут быть "успешными"
лишь с применением силы или хитрости, но это будет уже не подлинное единство. Естественно,
"неиндивидуализированной" информацией мы не располагаем - откровение прошло через апостолов
и пророков. Но поскольку Вселенская Церковь утверждена на них (Еф.2:20), то их творчество является
для неё высшим авторитетом. Это единственный случай, когда индивидуальное обязано стать вселенским
и служить основой для объединения. Любое другое творчество, чьё бы оно ни было,
не имеет такого права.
Литература:
Поскольку данная работа является продолжением статьи
"Творец, творение и творчество",
при ее написании использовались те же
литературные источники.
